Говоря о терроризме, историки, по его мнению, гипертрофировали субъективную составляющую. В частности, роль Е.Ф. Азефа, да и самого эсеровского ЦК, в выборе жертв терактов не была определяющей. «Когда идет у Вас речь об осведомлении, против кого партия готовит акты, – писал В.М. Чернов Б.И. Николаевскому, – мне кажется, Вы не всегда учитываете, что мишени террористических ударов партии были почти всегда, так сказать, самоочевидны. Весь смысл террора был в том, что он как бы выполнял неписаные, но бесспорные приговоры народной и общественной совести. Когда это было иначе, когда террористические акты являлись сюрпризами, – это было ясным показателем, что то были плохие, ненужные, неоправданные террористические акты».

Действительно, Б.И. Николаевский преувеличивал статус Е.Ф. Азефа в ПСР. Сосредоточившись в своем исследовании на феномене «азефиады», он смотрел через его призму на все движение социалистов-революционеров. К примеру, специальное заявление эсеров о непричастности к взрыву на Аптекарском острове и об осуждении такого рода терактов он приписывал непременно давлению Е.Ф. Азефа, боявшегося нежелательной для него реакции Департамента полиции. С монографией Б.И. Николаевского было связано формирование историографической традиции руководствоваться канвой азефского дела в изложении истории революционного терроризма.

Не менее популярной темой, чем «азефщина», в контексте изучения революционного терроризма эмигрантской историографией стала «савинковщина». В.М. Чернов описывал Б.В. Савинкова как попутчика партии, полного презрения к людям и не имеющего никакой определенной идеологической позиции. Одно время, по его свидетельству, Б.В. Савинков объявлял себя сторонником «Народной воли», но потом, после визита к Петру Кропоткину, провозгласил себя анархистом. Какое-то время он даже склонялся к «духовно-религиозному революционизму». В индиферентности к политическим программам признавался и сам террорист.

Организационная неряшливость приводила Б.В. Савинкова к срывам операций БО, перечень которых был более значительным, чем число успешных терактов. Личное мужество оставалось единственным положительным качеством, отличающим Б.В. Савинкова как руководителя. Но данная оценка выглядит односторонней. К примеру, У. Черчиль, политическая компетенция которого не подлежит сомнению, говорил о Б.В. Савинкове совершенно иначе: «Савинков сочетал в себе мудрость государственного деятеля, качества полководца, отвагу героя и стойкость мученика».

Вопреки современному историографическому стереотипу о ПСР как партии «с откровенно протеррористической позицией», эсеровский теоретик В.М. Чернов, оказавшись в эмиграции и осмысливая исторический опыт социалистов-революционеров, неоднократно подчеркивал о разрыве же эсеров с террористической тактикой народовольцев. Ни в одном из партийных документов терроризм не признавался в качестве главного средства революционной борьбы. При разработке тактики ему отводилась второстепенная роль. Клеймо террористов, согласно В.М. Чернову, было возложено на ПСР по недоразумению». Действительно, терроризм в России начала XX в. не был связан лишь с какой-то определенной партией и ее идеологией, а представлял некую надпартийную субкультуру. Эсеровская Боевая организация оказалась лишь удачливее других, предопределив успехом своей деятельности соответствующее восприятие всей партии.

Впрочем, оказавшиеся за границей экс-революционеры отнюдь не сразу приступили к написанию мемуаров. Некоторое время они еще сохраняли надежду взять политический реванш. Весьма ценные для изучения генезиса революционного терроризма воспоминания В.М. Чернова были собраны и отредактированы лишь в последние годы жизни автора – в конце 1940 ‑ начале 1950-х годов, и увидели жизнь вообще после смерти эсеровского публициста в 1952–1953 годы. Так же в конце 1940 ‑ начале 1950-х годов были написаны мемуары В.М. Зензинова. Изданные книги не вызвали того общественного резонанса, который они могли бы иметь в 1920-е годы. Тема терроризма в 1940–1950-е годы не воспринималась исследователями как особо злободневная.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Чины гражданские.
Чин канцлера (гос. канцлера) был введен в России в 1709 им стал (Г. И. Головкин), а в последний раз присвоен в 1867 (А. М. Горчакову). Он давался лицам, ведавшим внешней политикой (в XIX в. — министрам иностранных дел); имевшие чин II класса назывались вице-канцлерами. Всего чин канцлера имели 11 чел. Немногочисленные гражданские чинов ...

Сталин в мемуарах А.И. Еременко
Несколько иной позиции в оценке Сталина придерживается Маршал Советского Союза, Герой Советского Союза А.И. Еременко. В Великую Отечественную войну Еременко командовал войсками Брянского, Юго-Восточного, Сталинградского, 1-го и 2-го Прибалтийского, 4-го Украинского фронтов и ряда армий и также не понаслышке знал И.Сталина. В книге мему ...

Подготовка реформы
30 марта 1856 г. в речи, произнесённой перед предводителями московского дворянства, Александр II сделал историческое заявление, что лучше освободить крестьян сверху, чем ожидать, пока они сделают это сами снизу. Это была смелая установка на подготовку реформы. Идея освобождения крестьян получила поддержку среди великих князей. В начале ...