Согласно гипотезе Е. Брейтберт, «эсеровская богородица» Мария Спиридонова пошла на убийство главного советника томского губернатора Гаврилу Луженовского отнюдь не из-за желания отомстить тому за жестокое обращение с крестьянами, а по личным мотивам. Только затем по совету либерального адвоката она объяснила свои действия, исходя из революционных соображений, и сразу же оказалась переквалифицирована из уголовной преступницы в политическую. Революционная террористическая фразеология, таким образом, оказывалась ширмой для тривиальной уголовщины.

В противовес советской историографии в эмигрантской литературе террористическое прошлое И.В. Сталина являлось одним из излюбленных сюжетов. Б. Суворин даже утверждал о принятии областным съездом закавказских социал-демократических организаций решения исключить будущего вождя из партии за причастность того к тифлисской экспроприации.

В целом для историографии «третьей волны» русской эмиграции тема революционного терроризма перестала быть столь же животрепещущей как для двух предыдущих генераций исследователей. Уходили из жизни люди, воспринимавшие перипетии революционной борьбы в качестве личной драмы. После падения «железного занавеса» творчество историков, исследовавших проблемы революционного терроризма и писавших на русском языке, осуществлялось в рамках единого отечественного историографического процесса.

Страницы: 6 7 8 9 10 11