По прибытии в лагерь Власов отказался выйти на поверку вместе с пленными солдатами, настаивая, чтобы поверка офицеров проводилась отдельно.[7] И порядок поверки был изменен. Возможно, этот факт понравился руководству лагеря, так как это не было свойственно представителям Красной армии.

Ежедневно Власов Андрей Андреевич должен был отвечать на вопросы немецких офицеров.

Во время этих допросов Власов высказывался о намерениях использования против Красной армии русских военнопленных, предлагал создание соответствующего русского центра.[8] Скорее всего, Власов пытался заинтересовать немцев. Такое впечатление, что он не понимал, что Германия воюет против России не с целью возрождения русского государства. А борьба с большевизмом - не более чем пропаганда в интересах этой власти.

Из записки советника министра иностранных дел Германии Хильгера от 8 августа 1942 года: «Для него, Власова, а также для большинства военнопленных советских офицеров победа Германии представляет предпосылку для дальнейшего существования, в то время как со стороны Советского правительства их ожидает только смерть».[9]

Таким образом, речь идет о собственной жизни Андрея Андреевича. А так как ею он дорожит особенно, то ему ничего не остается, как работать на немцев.

В Виннице по приказу полковника фон Ронне с Власовым встретился капитан Штрик-Штрикфельдт.[10] Необходимо уделить особое внимание этому человеку.

Вильфрид Карлович родился в 1897 г. в Риге. В 1915г. он окончил гимназию в Петербурге. До конца Первой мировой войны служил офицером в русской армии. С 1918 по 1920 г. участвовал в Белом движении. Затем 4 года работал по мандату Международного Красного Креста и Нансеновской службы по оказанию помощи голодающим в России. С 1924 по 1939г. представлял в Риге германские и английские предприятия. С 1941 г. - переводчик и офицер вермахта.[11]

Вот так вспоминал первую встречу с русским генералом капитан Штрик-Штрикфельдт: «Власов произвел на меня положительное впечатление своей скромностью и в то же время сознанием собственного достоинства, своим умом, спокойствием и сдержанностью, а особенно той трудно определимой чертой характера, в которой чувствовалась скрытая сила его личности. Это впечатление еще усиливалось всей его внешностью: бросающимся в глаза ростом худого широкоплечего мужчины, внимательным взглядом через толстые стекла очков, звучным басом, которым он, не спеша, четко излагал свои мысли. Иногда в его словах проскальзывали нотки легкого юмора. Он рассказал мне о своей жизни».[12]

В плену отношение Власова к немецким военным меняется. Об этом хорошо написал Штрик-Штрикфельд: «Первоначальное недоверие Власова рассеялось благодаря тактичному обращению с разбитым противником со стороны немецких офицеров и рыцарскому отношению его врага в боях у Волхова генерал-полковника Линдеманна. Этим подтвердилось то, во что он, в сущности, хотел верить: что немцы были не чудовищами, а людьми и, как солдаты, уважали противника .

При следующем моем посещении генерала Власова я должен был много рассказывать ему о Германии. Его интересовало все. Но прежде всего он хотел знать больше о германских целях войны. Надо сказать, что знал он уже поразительно много».[13]

Вскоре капитан поставил решающий вопрос пленному генералу: «Не является ли борьба против Сталина делом не одних только немцев, но также, и в гораздо большей степени, делом русских и других народов Советского Союза? Он задумался. Потом он рассказал мне о долголетней борьбе за свободу, которую вели крестьяне и рабочие, офицеры и студенты, мужчины и женщины. А мир наблюдал и молчал. Из экономических и иных корыстных побуждений с советской властью, держащейся на крови, заключались договоры и союзы. «Может ли все это ободрить народ, чтобы он взял в свои руки свою судьбу?» - спросил он.[14]

Вопрос на вопрос - это показатель сомнения. Видимо, у Власова оно было. С одной стороны, Власов считал, что в Советском Союзе не только народные массы, но и многие военные, даже ответственные работники, настроены хотя и не против советской системы, но против Сталина. Террор подавляет в России всякую попытку к созданию организованного движения сопротивлении».

С другой стороны, он спрашивал: «И как вы представляете себе практическое участие русских в борьбе против Сталина?»

Штрик-Штрикфельдт: «Я сказал, что мы сами в начале похода верили в освободительную войну, в освобождение России от большевизма. Я говорил о бедственном положении военнопленных, которое, к сожалению, нам изменить не удалось. Я сказал ему и о том, что вожди национал-социалистов одержимы высокомерием; а потому слепы и не склонны разработать разумную политическую концепцию. Следствие этого, прежде всего, катастрофическое положение 50-70 млн. людей в занятых областях. Позиция же германского офицерского корпуса иная».

Страницы: 1 2 3 4

Русские земли в период правления Владимира Мономаха и Мстислава великого
Княжение Владимира Мономаха было временем политического к экономического усиления Руси, расцвета культуры и литературы. При нем строились церкви, создавались летописные своды, началось составление Печерского патерика, включившего жития Антония и Феодосия Печерских, княгини Ольги, Владимира I Святославича, князей Бориса и Глеба и других ...

Ссылка в русском праве
В XVII в. ссылка уже входит в карательную систему, и Уложение 1648 использует ее весьма широко, присуждая к ней за самые разнообразные деяния. Ссылка в русском праве понималась в высшей степени своеобразно. Если на Западе государство стремилось к очищению путем ссылки метрополии или к колонизации отдельных провинций, то русское правите ...

Последние годы жизни
Следишь за его жизнью, и становится невыразимо жаль Жуковского, из-за какого-то постоянного сиротства и одиночества, охватывавшего его душу. Какой надо было обладать внутренней силой натуры, чтобы вынести все это, выстоять. Поистине он был поэтом божьей милостью. В 1823 году в Дерпте умерла во время родов М.А. Мойер (Маша Протасова), че ...